Финский истребитель Brewster BW-372

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная С чего начиналось

С чего начиналось

E-mail Печать PDF

Зимой 1992 мне позвонил по телефону уже пожилой отец. Причина была неожиданная. Отец – профессиональный юрист, а в прошлом, в последней войне – один из легендарных летчиков-асов. Так, согласно международной практике, называют победителей не менее, чем в пяти воздушных боях. Дело, по которому звонил отец, касалось именно его полетов на истребителе американского производства ”Brewster”.

Суть такова. К соседу отца, доктору Антти Еисало зашел в гости друг с детства Вик Саргон, который в школьные годы был известен еще под именем Вейкко Сараконту. Оба – парни из Котки. Сараконту обучился в 1940 году на летчика-истребителя, но не успел на войну. В 1950 году он переселился в Срединенные Штаты, где поменял свое имя на более понятное – Вик Саргон.

Вик Саргон очень заинтересовался, услышав, что по соседству с Еисало живет, летавший на «Brewster», ас-истребитель Хеймо Лампи – мой отец. Антти Еисало и сообщил отцу, что Национальный Музей Морской Авиации (NationaI Museum of Naval Aviation) хотел бы получить в свою коллекцию самолет «Brewster» (По прозвищу «Buffalo» за его внешний вид).

Отец сразу припомнил два самолета, утонувшие малоповрежденными в Советском Союзе: один в море, второй в озере. Мужчины вместе решили, что Саргон напишет в музей и попросит поддержку в поисках самолетов.

Отец посчитал важным найти спонсора поисковых работ. Он предвидел, что подъем тяжелого самолета из воды и вывоз его из России не будет задачей легкой.

Поисковая группа нуждалась еще в человеке, который знает архивы Финляндии, а из них может узнать места падения самолетов. Сразу отцу было понятно, что таким человеком является Тимо Нюман, авиационный эксперт и водолаз, благодаря которому уже много машин нашли свое место в финских музеях авиации.

Решающим значением было бы, однако, наличие русского эксперта, в дополнение к организации поиска, мог бы еще работать с местными органами власти.

Мужчины привлекли меня к проекту, так как я в замужестве с ленинградским архитектором Александром Дмитриевым выучила русский язык, и знала российскую жизнь. К тому же, полезным было бы мое знание английского языка.

У меня не было никаких знаний об уникальной истории самолетов «Brewster» в финских военно-воздушных силах, но заинтересовалась ходом поиска и была рада, что мое знание России и русского языка оказались востребованы, и что могу порадовать отца, частично парализованного после двух операций на сердце. Да и Александр обещал помогать.

Заменяя свою маму, летала в качестве папиной дамы вТиккакоски на юбилейный праздник военно-воздушных сил. С этой поездки, помню, начался подъем энтузиазма отца:

– Если «Brewster» найдется, мы останемся в истории авиации.

Не совсем еще понимая, почему это было таким важным делом, я подумала, что выполню все желания моего отца в поиске самолета. Двигающийся с палочкой отец и его мечта тронули мою душу.

Позднее, в беседах с журналистом из Куопио, летчиком-любителем Юккой Нюкясен, мне стало ясно, что мой отец уже в 1980 году мечтал найти «Brewster» в России. Он поднял этот вопрос совместно с гильдией министерства Образования Финляндии перед командованием ВВС в Карелии, но этот проект был отвергнут.

Долгое время у нас не было возможности заниматься поиском. Сначала ожидали ответ от ВМС США и сведения о спонсоре. Так прошло два года. Но весной 1994 года отец опять обратился ко мне по этому делу.

Я поспешила к отцу, и он сообщил, что через музей получен спонсор, американец Марвин Коттман. Он был главой ”Turbines Ltd”, у него были хорошие связи с ВМС США и музеем. У ВМС было жгучее желание получить «Brewster»-Buffalo для музея. Итак, письмо Вик Саргона было направлено Марвину Коттману. Они встретились и Коттман заинтересовался этим делом.

Затем, Коттман представил служащим ВМС Гари Виллиарда, с которым познакомился в связи с вертолетами. Хоть Коттман не всегда был доволен исполнением Виллиарда его заданий, но он, тем не менее, доверил Гари Виллиарду управлять поиском самолета «Brewster», потому что тот любил путешествовать и у него не было семьи.

Отец надеялся, что с помощью моего мужа мы найдем для проекта надежного русского поисковика. Как юрист он так же надеялся, что в России всякие спорные ситуации разрешаются правильно и по закону. Марвин Коттман пробовал со своей стороны выяснить юридическую сторону дела, посетив Москву. Там побывал также представитель американских ВМС от музея авиации. Но в обоих случаях не было получено никакого результата.

Такая сторона российской реальности не была тогда еще знакома ни мне, ни мужу. Мы отправились выяснять, как можно на законных основаниях искать самолет «Brewster» в России. Намеревались сначала искать в Финском заливе самолет BW-388 пилота Йоуко Лилья, так как место падения в воду было известно нам со слов Тимо Нюмана.

Выяснилось, что в Финском заливе утонувшие корабли контролирует объединение «Память Балтики». Но ответить на юридические вопросы, касающиеся нашего проекта, никто не мог. Законы в то время менялись постоянно. Однако, посещение управления привело к решению, благодаря тому, что там для нашего проекта получили сведения о поисковике Владимире Прыткове.

Из управления позвонили Прыткову и рассказали суть вопроса о самолете «Brewster». Прытков встретился с нами, и с того началась наша многолетняя совместная работа. В первом факсе для него была послана карта, где Тимо Нюман, основываясь на исследовании, указал место падения в воду самолета Йоуко Пеллерво Лилья BW-388.

Так спланированная отцом поисковая группа была составлена. Это спонсор, готовый к финансовым рискам, Марвин Коттман, контролирующий соблюдение его интересов Гари Виллиард, любитель истории финской авиации и водолаз Тимо Нюман и русский специалист-поисковик самолетов потерпевших крушение Владимир Прытков.

С ними была я, так как могла изъясняться на всех необходимых языках: финском, русском и английском. Виллиард, Нюман, и Прытков говорили лишь на родных языках. В этом была причина множества недоразумений, когда меня не было на месте. На более поздней стадии Виллиарду было выгодно плохое понимание мужчин при общении между собой.

В начале поисков Виллиард заплатил деньгами Коттмана требуемые компенсации русским поисковикам. Сама я получила только на возмещение расходов. Нам всем было ясно, что получим официальную зарплату после того, как самолет найдется. Мы надеялись и на почет, и на благодарность за поиск сокровища, и на вознаграждение.

У Коттмана было намерение – купить самолет у владельца. Но кто этот владелец по закону, не было определено. Затем, он планировал передать самолет в военно-морской музей авиации в Пенсаколе, получить неиспользуемое оборудование и реализовать его. После приобретения могли бы получить какие-то недостающие части. У меня не было представления, о какой сумме можно было бы говорить. Все, что я чувствовала – мы работали с подъемом, энтузиазмом, и мысли были только о поиске самолета. Отдавали свое время, опыт и знания об истории развития и использования авиации.

21 мая 1994 года встретилась с Владимиром Прытковым в Петербурге. Мой отец попросил меня оценить его полезность для нашего проекта. Симпатичный в общении, ранее работавший в университете ассистентом физик-ядерщик, он произвел на меня впечатление квалифицированного специалиста. Он показал нам документы организации «Петро-Авиа» и фотографии обломков после крушений разных самолетов, которые он находил. Его опыт, интерес к сути дела были убедительными. Но, когда я сказала, что попытки получить разрешение на поиски были сделаны в Москве, он шокировал меня ответом:

– Зачем? Лучше, если там вообще не узнают об этом деле ничего. Будем надеяться, что никто не вспомнит о вас-просителях.

Договорились с Прытковым, что он приступит к подготовке договора о сотрудничестве со второй стороной – с Марвином Коттманом. Приехала снова в начале июня, когда все дела должны быть окончательно проверены и согласованы. Так как мы намеревались начать поиски уже летом, время поджимало.

В июне вернулась в Петербург для переговоров. Мы пытались договориться о цене обследования квадратного километра и разведочные работы на это время. Предполагали поиски займут 22 рабочих дня, возможные дополнительные рабочие дни оплачиваются отдельно. Поиски начались сразу, когда Владимир Прытков получил 2500 долларов, которые были ему нужны для приготовлений. В зависимости от состояния самолета мы оценили выплаченную сумму по четвертой категории – как очень хорошую. Было много деталей для согласований, но, в конце концов, после нескольких звонков по телефону в США, мы договорились.

Прытков должен был обеспечить составление договора на чистовую, то есть это означало, что к следующему приезду в Петербург Гари Виллиарда, соглашение могло быть подписано. Однако о подписании договора забыли, потому что мы уже подружились. Никто в первоначальной эйфории уже не помнил о договоре. Даже сам Прытков!

Вернулась в Финляндию, где отец ожидал новости, он был взволнован поисками. Другие члены семьи, кроме моей матери, не проявляли особого интереса к этому делу, но мы с отцом могли спокойно заниматься делами «Brewster». Я должна бы была оправдать, – не всегда достаточно успешно, – затраченное время на поиск. Я получила 1200 долларов – компенсацию за расходы, но плату за работу не получила. А курс доллара был в то время довольно низкий.

От имени поисковиков хочу подчеркнуть, что совсем разное дело говорить о найденном самолете, чем о самолете, который еще разыскивается на большой площади. Поисковики не могут знать, найдется ли самолет когда-нибудь и, если найдется, то в каком состоянии. Однако пессимизма в работе не было.

Хотя российские законы в то время были довольно путанные, практика действий была Владимиру Прыткову известна. Полномочия и контроль за всеми находками был в компетенции местных органов управления. Через Прыткова выяснили еще, что в Ленинградской области, где «Brewster-388» находится, право собственности на найденный самолет, согласно положению законодательства, распространяется и на нашедшего. Вместо этого, например, в Мурманской области право собственности на найденную технику уже в то время было у правительства Мурманской области. В соответствии с законом 1993 года старше 50 лет военные предметы и материалы нельзя вывозить из России без особого разрешения.

Поехала второй раз в Петербург для встречи с Гари Виллиардом. Привезли мы его с Прытковым по собственному желанию Виллиарда в, наверное, самую дорогую гостиницу в Петербурге – «Асторию». Позднее Прытков подсчитал, что Вилльярд с помощником Эриком Ловелом вместе за пользование номером гостиницы 3-4 ночи заплатил 2000 долларов, то есть почти столько, сколько его группа получила за целый месяц. Им было заплачено за месячный лагерь 3000 долларов и в эту сумму входило водолазное снаряжение, палатки и судно. А поисковики обходились собственными средствами и едой. Живя в гостинице, Виллиард не чувствовал моральных стеснений.

Для лагеря был получен переводчик с английского, и нужда во мне отпала. Поэтому я отправилась на оставшееся летнее время в Финляндию. На данном этапе мы договорились, что обеспечу сотовой телефон, по которому можно держать связь. Разговоров было предостаточно, и даже так много, что отец стал волноваться. Приехавшему в гости брату Арно Лампи, он выпалил:

– Если бы я знал, как американцы будут эксплуатировать в работе мою девочку, я бы не взялся за это дело.

У «девочки» было четверо детей, из которых двое 4 и 11 летние еще нуждались в материнском уходе. В летнее время они пару раз тоже были в поездках вместе со мной.

Марвин Коттман послал из Нью-Йорка с Брюсом Миллером гидролокатор для постоянной группы в лагере. Я прилетела из Куопио в Хельсинки встречать Миллера. Мой муж предоставил мне микроавтобус для доставки Миллера, Тимо Нюмана и гидролокатора в Россию, в Выборг к мосту, где поисковики ждали нас. Миллер остался в лагере на пару дней. Также и Тимо Нюман, который говорил только на финском, поэтому был в полной растерянности, хотя и очень заинтересован.

Миллер должен было обучить работников пользоваться гидролокатором, но GPS-навигатор, определяющий местонахождение, оказался неисправным. Таким образом, обучение Миллера ограничилось лишь пользованием гидролокатором. Коттману пришлось выслать авиапочтой новый GPS-навигатор, обучение пользованию которым прошло уже без Миллера. Еще дополнительные расходы Коттману принесла потеря датчика для ультразвукового подводного сканирования. В этих обстоятельствах Коттман послал в лагерь 6000 долларовый ценный прибор. Доставленный в лагерь Weismar-гидролокатор оказался снятой с производства моделью. Но Коттман успел быстро найти подходящий к нему датчик, который, как было сказано, оказался последним для этой модели гидролокатора.

Напряженной была провозка гидролокатора через таможню на границе. Миллеру я о проблемах не говорила, но в уме была мысль, что если объявлю таможне о провозимом в Россию гидролокаторе, то возникнут большие сложности. Во-вторых, лагерь уже основан, там невозможно делать дело без прибора, поэтому его обязательно надо было доставить. Еще раз оказалась счастливой от своих возможностей в русском языке. Болтала весело с таможенниками, которые вовсе не такие страшные, как полагают не понимающие по-русски туристы. Шутя и улыбаясь, мы с гидролокатором вместе оставили позади российскую таможню. Миллер тоже удивился, что так просто это получилось.

По дороге назад, уже на Финской стороне удовлетворение от счастливо выполненной работы, разрушилось усталостью, отчего я на минутку «заклевала носом» в руль. Но выезд автомобиля с асфальта на песчаный грунт заставил меня вздрогнуть и очнуться.

В августе и в осеннее время встречалась еще сколько-то раз с Гари Виллиярд в Хельсинки. Отвозила его и его помощника к бензозаправке «Shell» в Мянтсяля на встречу с Тимо Нюманом. Последний раз видела Виллиарда ранней весной 1995-го.

В декабре 1995-го Владимир Прытков посетил Хельсинки. Он, Тимо Нюман и я пошли в военный архив Финляндии для выяснения места падения BW-372. Прытков встретился так же с моим отцом, и у нас втроем получилось полезное «Brewster»-совещание.

– Этот человек на своем месте, – уверился отец в Прыткове, который, к тому же, когда-то тренировался в команде лыжников Советского Союза.

Поиски, следовательно, продолжились, хотя ни я, ни отец после 1996 года ничего больше об этом не слышали. В первой половине дня 17.06.1998 водолаз Тимо Нюман спустился к самолету «Brewster-372», который был найден как раз в то время, когда мы благословили отца на вечный покой. Кончина отца символически – такая судьба! – связалась с самолетом «Brewster» навсегда.

Продолжение следует.

Перевод с финского: Геннадий Михлин

 

Последние комментарии


Авторизация